День смерти Андрея Миронова. Его главное сожаление. И правда о том, что так и не сложилось в их с Ларисой Голубкиной истории жизни и любви.

Уникальные дневники тележурналиста Киры Прошутинской, которые она вела всю жизнь в режиме живого, почти без перерывов, времени, сохранили то, что обычно не декларируется вслух. Это фактически исповедь актрисы и женщины Ларисы Голубкиной.

Ее мгновенные откровения: о любви и боли, о последних днях Миронова и о том, что он считал своей самой большой утратой. О том, что осталось между ними несбывшимся.

И о самом личном: о сложных, порой болезненных отношениях с дочерью, про которые не говорят публично.

Кира Прошутинская фиксирует эти разговоры как свидетель — точно, эмоционально и без попытки сгладить острые углы. В тот самый момент, когда они происходили.

И самое печальное, но неотвратимое — про уход самой Ларисы Голубкиной. Мужественный и трагический в своем одиночестве.

С разрешения автора «МК» публикует отрывки из этих дневников.

Сегодня — вторая часть публикации.

— Кира Александровна, Голубкина не жалела, что отдала всю себя Миронову? Ведь он ей изменял…

— Не хочу быть ханжой и говорить, что этого не было. Тем более об этом много писали. Но вы видели, чтобы хоть раз она ответила на публикации? Понимаю, что Лара переживала, живя с таким человеком — увлекающимся, скажем так. Сколько было всего вокруг нее… И насколько достойно она себя вела до самого последнего момента.

Она не устраивала скандалов — никаких претензий, выяснений, ничего. Мне кажется, что это ее изначальная мудрость и дальновидность при ее, вообще-то, эмоциональности, при остром языке, при том, что она — я же знаю — могла жестко общаться.

— Про отношения Миронова с Еленой Прокловой Голубкина что-то рассказывала?

— Об этом я бы не хотела говорить… был тяжелый для нее момент. Она поняла, что Андрей влюблен, и это было очень сложно. И очень больно.

— Был влюблен, но Голубкину все-таки не оставил…

— Мы потом с Аллой Суриковой говорили об этом, и она вспомнила, что Андрей однажды сказал ей: «Как-то у нас все очень складно с Ларкой получается, как-то мы хорошо живем». И Голубкина мне тоже всегда говорила: «Мы так весело жили, все время хохотали. Хотя он был безумно педантичен, аккуратен и придирчив. Я все время что-то терла, мыла. А он приходит после съемок, чего-то рассказывает, потом вдруг подпрыгивает около двери и по ребру наверху пальцем так — раз: «А это что?»

— С ума сойти! А Голубкина?

— Говорила: «Мы не ругались — мы хохотали, но я все время должна была дом держать в полной чистоте».

— Я так понимаю, что у них была достаточно скромная квартира, при таких знаменитых хозяевах…

— Да. Они ее так и не поменяли.

Из дневников Киры Прошутинской:

«Лариса про Миронова (показывая в этюде): «В последний год жизни Андрюши нам дали несколько смотровых ордеров на квартиры. Квартиры были шикарные. А он стоит, смотрит внимательно, а потом говорит мне: «И кто это нам даст???» Я ему говорю: «Ну это же нам предлагают выбрать! Реши, что нам подходит!» Так и не решили. А потом он умер. И мне было не до этого. Поэтому и живу в своей квартире уже 40 лет».

— Вы были у нее дома?

— Неоднократно. У нее очень уютный был дом. Она любила антиквариат, все красивое. Было огромное количество книг. Всё со вкусом, но без показного богатства. И она все время что-то в своей квартире модернизировала; говорила, что боится старости, поэтому нельзя останавливаться, нужно время от времени менять хотя бы окна или полы заново оциклевать.

— Дух Миронова сохранялся?

— У Андрея был кабинет, маленький такой. У них, в общем, квартира-то была небольшая. В этот кабинет после его ухода из жизни она фактически никого не пускала. Как будто сохранила там его присутствие. Потом Маша, ее дочь, решила, что сделает из этого кабинета комнату для своего сына Вани. Для Ларисы это был удар, я чувствовала это.

Но она тогда как-то смиренно сказала: «Наверное, это правильно. Время идет, жизнь не остановишь». Хотела все книги Андрея подарить какой-то библиотеке, но внук Ваня настоял на том, чтобы книги упаковать и отвезти в большой дом Маши. Ваня прожил там какое-то время, потом уехал. А Лариса все чаще говорила, что дочь считает, что у нее был замечательный отец и ужасная мать. Это было для нее мучительно. И при этом все время повторяла: «Наверное, я виновата». Всегда оправдывала дочь и винила только себя.

— Она рассказывала о смерти Андрея Александровича? Или эта тема было табуирована?

— В последний раз, когда появилось очередное интервью очень пожилой актрисы об их «любви» с Мироновым, она позвонила мне и — удивительно — жалела ту женщину: «Ну зачем она на старости лет так себя позорит? Ведь неглупый человек…» Почему-то в этом разговоре несколько раз возвращалась к тому дню, когда Андрею Александровичу стало плохо на тех гастролях в Прибалтике.

Вспоминала, что ему уже накануне было плохо и он сказал: «У меня очень болит голова, пойдем в номер». Она ухаживала за ним по-настоящему, без всякой показухи, всегда массировала ему голову, когда он жаловался на такие боли. Тогда ведь не делали ни МРТ, никаких серьезных обследований, поэтому никто не знал, что с ним происходит. Она старалась облегчить ему боль, очень помогала во время обострения его хронических болезней — я не буду говорить, всякие были моменты, которых он стеснялся. А она не брезговала, старалась ему каким-то образом облегчить состояние, стала почти медиком. И он очень ценил это, понимал, что она настоящая жена, что любит его.

В тот последний вечер он попросил: «Выключи свет». Она выключила и начала массировать ему голову. А он вдруг сказал: «Как жалко, что мы с тобой не родили мальчишку».

— Он хотел общего ребенка?

— Хотел, очень. И она хотела, конечно.

— Не вышло?

— Видимо, не забеременела… Просто не получилось.

— И это оказались последние его слова, обращенные к Голубкиной?

— Нет. Не последние. Он неожиданно спросил: «Как же ты будешь без меня?» А потом то, что стало пророчеством: «Тебе будет трудно с Машей. Будь бережна с ней».

Так ведь и получилось. Миронов знал, как ей будет трудно одной. И, видимо, предчувствовал, что отношения с Машей сложатся непросто. Лариса всё отдавала дочери, старалась во всем помогать. Но в какой-то момент что-то надломилось — неожиданно Маша стала отдаляться. Могла сказать холодно: «Ты приехала? Я не ждала. Посиди, я хочу спать».

Она оставляла мать одну, уходила, а Лара уезжала. Но все равно прощала. И все время вспоминала, какие были у них с дочерью замечательные отношения, как этому завидовали многие знакомые. «Как будто сглазили», — говорила Лариса. Но иногда случались радостные моменты.